Тверской Спасо-Преображенский кафедральный собор

Тверской собор приоткрывает тайны

Облик древнейшего храма Твери становится известен ровно через восемьдесят лет после взрыва 3–4 апреля 1935 года

В Москве, в Институте археологии РАН, на минувшей неделе прошла ежегодная археологическая конференция, посвященная итогам сезона 2014 года. Мы не могли, конечно, игнорировать такое событие, тем более что среди заявленных докладчиков были наш уважаемый мэтр Александр Хохлов и крупнейший специалист по архитектурной археологии Леонид Беляев, делавшие сообщения по предварительным итогам раскопок тверского Спасо­-Преображенского собора.
 
Работы в Твери были бы главным российским археологическим событием 2014 года, если бы не фантастические находки, сделанные тогда же в Новгороде. Там под руководством известного специалиста в археологии Северо­-Западной Руси Владимира Седова проводились работы по исследованию Георгиевского собора Юрьева монастыря. И тверской, и новгородский доклады были поставлены рядом и вызвали огромный интерес научного сообщества.
 
То, что удалось найти в Новгороде, – фантастическая удача. Среди тысяч фрагментов уничтоженных в начале XIX века фресок XII века, которые были использованы для засыпки пола, были найдены несколько целых ликов и множество высокохудожественных фрагментов. Но это не было такой сенсацией, как многочисленные осколки фресок с граффити. Стало ясно, что построенный в 1119 году собор был в нижних частях исписан надписями, причем записи, сделанные в 1160–1200-­х годах, являются… летописью. Удалось не просто прочесть некоторые тексты, но и найти им место в истории русского летописания. Находка, достойная войти в учебники истории!
 
Тверскому собору, как известно, повезло гораздо меньше. Его остатки после взрыва, как уже неоднократно говорилось, были очень тщательно выбраны. Но копать все равно было необходимо: «Тверской собор – балованное дитя русской археологии», как выразился Леонид Беляев. От результатов этих раскопок зависела судьба истории русской архитектуры двух столетий. Поэтому, «хотя были сомнения в раскопе такой огромной площади почти одновременно, работы показали, что это было единственно правильное решение, поскольку малые раскопы ничего бы не объяснили. Сохранность чудовищная, – отметил Леонид Андреевич, – никогда не видел я хуже сохранившегося средневекового собора».
 
Итак, главный эксперт, руководивший поиском остатков тверского кафедрала, наконец высказался о его внешнем облике.
 
Во-­первых, стало ясно, что стены 1285–1290 годов в основном достояли до разборки в 1689-­м. Во­-вторых, старый собор оказался несомненно владимиро­суздальским памятником, так что высказанные некоторыми историками (а в 1990-­х годах и экстрасенсами – было у нас в Твери такое) мнение, что в постройке принимали участие западные мастера, – неверно. Прав был крупнейший советский специалист по зодчеству Северо­-Восточной Руси XII–XV веков Н.Н. Воронин, относивший наш храм к кругу владимирских памятников типа Георгиевского собора в Юрьеве­-Польском. Таким он и оказался – даже по размерам.
 
Это был в основе своей, скорее всего, четырехстолпный, скорее всего, изначально одноглавый храм с размером центрального наоса около 20х15 метров. Храм был украшен белокаменной резьбой – сохранились ее фрагменты разного времени и качества. Отличительной особенностью был очень большой размер алтаря – чуть ли не половина площади центрального объема собора. При храме изначально были обширные притворы, в которых разместились самостоятельные придельные храмы (известные из летописей). Эти притворы были объединены обширной крытой галереей (она называется в византийском мире нартекс), подобные встречаются в зодчестве Северо­Восточной Руси XII–XVI веков.
 
Но обнаружилось и нечто особенное. Собор стоял на холме. Это его и погубило, когда «ударным трудом» холм был нивелирован, а бесценные остатки были выбраны на подсыпку городских улиц в 1930-­х. Но об этом, конечно, и подумать не могли во времена Михаила Тверского. Тогда с южной стороны холм, на котором стоял собор, имел довольно крутой склон, который был подкреплен то ли особой стенкой, то ли узкой галереей, теперь это очень трудно понять. К этой южной стене примыкало высокое белокаменное крыльцо. Оно сохранилось практически полностью.
 
Мы уже писали об этой чудесной находке археологов и очень надеемся, что она будет сохранена, тем более что крыльцо находится в стороне от воссоздаваемого нового Спасо­-Преображенского собора. Подобных объектов сохранилось очень и очень мало, а его сохранность делает тверское крыльцо вообще уникальным.
 
В общем, со всеми приделами, галереей­нартексом и южной пристройкой тверской собор оказывается очень большим зданием, лишь немного уступавшим (если уступавшим вообще) храму 1689–1696 годов. Крайне досадно, что от него уцелело так мало. Не уцелели даже фундаменты. Все параметры были взяты исследователями по следам фундаментных ям и следам давным-­давно исчезнувших деревянных свай, когда-­то под фундаменты вбитых.
 
Теперь по поводу фресок. Их остатков найдено для такого большого здания ничтожно мало. Найдены они были в засыпке пола более поздних построек, в частности, двух колоколен, конца XVII и второй четверти XVIII веков, фундаменты которых необходимо доисследовать в будущем сезоне, в противном случае многие бесценные фрагменты будут потеряны навсегда.
 
И еще об одной важной находке. При раскопках были обнаружены 195 захоронений, 184 из которых относятся… к деревянной церкви Косьмы и Дамиана, стоявшей на этом месте до 1285 года. Практически ничего от элитного некрополя, где были погребены тверские князья и епископы, не дошло до наших дней. «Спасибо» разрушителям 1930-­х годов, но не только им – по­-видимому, немалая часть некрополя погибла в ходе земляных работ в 1840-­х гг., когда в подвале тверского собора устраивались печи.
 
Блестящий доклад Леонида Беляева можно было бы пересказать и более подробно, но теперь стоит поделиться и выводами уважаемого специалиста:
 
– Решена главная задача: имея такой исследованный памятник, можно утверждать, что традиция Владимиро­-Суздальского зодчества не прерывалась после татаро­-монгольского нашествия. Она сохранялась в 1240–1280­-х годах, и это означает, что мастера где-­то работали: должны существовать переходные памятники, их нужно искать.
 
И в заключение повторим: всякие новые работы по таким знаковым памятникам, как соборы в Твери и Новгороде, должны обязательно проводиться после тщательного археологического обследования. Тут нельзя экономить: потеря каждого подобного памятника сродни целой главе, вырванной из истории России.
 
Газета "Тверские ведомости", 11 марта, Павел Иванов